VI

Между тем Алексей Кирилович очнулся, отер салфеткою лоб, медленно поднялся с кресел и солидною поступью подошел к недоумевающему г. Хржонжчковскому.

— Что ты сказал? — спросил он его, дернув за плечо.

— Я ничего не сказал; решительно ничего не сказал, — отвечал Хржонжчковский. — Но если, как чувствую, я как поляк здесь почтенной русской компании напршикшил…

— Каналья! — вскрикнул вторично уязвленный Кувырков и, бросясь стремительно в переднюю, быстро оделся и, ничего не слушая, уехал.

Вечер у г. Бухвостова был расстроен. Г. Хржонжчковский, узнав от одного помощника столоначальника, в чем могло заключаться дело, хотя и рассыпался в извинениях и доказал, что он поляк, что у него вместо «в самом деле» говорят «w samej rzeczi», что в буквальном переводе значит «в самой вещи», a naprzykrzyć значит «надоесть» и ничего более, — но все дело уже было погублено.

VII

Алексей же Кирилович Кувырков даже не слыхал и этих разъяснений и потому имел повод еще более оставаться в азарте. Иваном Грозным он приехал домой, обругал отпиравшую ему дверь кухарку и позвал Кордулию Адальбертовну.

— Бывают у вас в Польше опухоли? — спросил он экономку, крепко схватя ее за руку.

— Что вы гармидер ночью поднимаете? — отвечала спросонья недовольная полька.

— Опухоли у вас бывают? — громовым голосом закричал Алексей Кирилович.

— Ну бывают.

— В самой вещи?

— В самой вещи.

— Чудесно! Я не знал этого, однако.

— Ну то знайте.

— Ага!.. Да, да, я буду знать. А напшикшить поляк русской компании может?

— Ну может.

— Может!

— Ну может же, может.

Алексей Кирилович повернул экономку, толкнул ее за двери и, позвав кухарку, настрого приказал ей не пускать на порог Бонавентуру Каетановича и затем лег в постель, недовольный, взволнованный, раздраженный.