- Ну как, вы по-прежнему уверены, что мне не поверят? Вся столица знает, что донья Моника Искиердо - любовница Клауса Мюллера-Хейнкеля. И исчезла одновременно с ним...

- Подождите, - резко сказал Фредерик Штурм. Он пытался скрыть свою ярость, глаза его стали белыми, а шрам у носа проступил сильнее обычного.

Джим Дуглас склонил голову набок.

- Вы решились показать мне Клауса Хейнкеля? Тогда поспешите, а то я уеду в Ла-Пас.

- Зайдите на минутку.

Огромные черные глаза доньи Искиердо смотрели на Джима Дугласа напряженно и взволнованно. Вблизи эта женщина казалась еще Красивее. Тонкие черты, чуть вздернутый нос и великолепный цвет лица. В ней явно была небольшая примесь индейской крови. Ее длинные пальцы с тщательно ухоженными ногтями выглядели экстравагантно в этой глуши. Но особенно поразило Джима Дугласа ее декольте, от которого он не мог оторвать взгляда и где, сквозь прозрачный черный тюль, виднелась идеальной формы грудь.

- Умоляю вас, - сказала она, - я не хочу, чтобы Клаусу причинили вред.

Она тяжело вздохнула, и грудь ее колыхнулась, как две волны. Молодой американец не знал, куда деваться от смущения. Приехал в поисках чудовища, а оказался с глазу на глаз с восхитительнейшей из женщин, которая вот-вот разрыдается. Ну как этот маленький лысый немец с морщинистым лицом и огромным носом, это ничтожество, мог покорить такую красавицу?

Дон Федерико провел американца в свою библиотеку, куда-то исчез, и тут же появилась донья Искиердо.

- Он, конечно, подонок, - сказал Джим, - но я ему ничего не сделаю. Это меня не касается.

Она шагнула к нему. Хотя лицо ее обрамляла целомудренная прическа, она выглядела дьявольски привлекательно в этом тонком, как паутинка, тюле и с этими восхитительными приоткрытыми губами. Джим взглянул ей в глаза. И вновь увидел в них струящийся, несмотря на страх, какой-то странный блеск, смесь томности и напряженности. Она тихо повторила:

- Прошу вас, не говорите никому, где находится Клаус. Они придут и убьют его. Это - роковая ошибка. Он никому ничего плохого не сделал.