Сисадмин сопел, понурившись.

— Мы можем на вас рассчитывать, Болеслав Юрьевич? — спросил Национальный лидер. — Вы же понимаете… Мы все, — он отражался в десятках стеклянных шаров, — мягко говоря, физики. А вы — лирик. Мы математики, Болеслав Юрьевич, а вы — художник. Вот и изобразите нам что-нибудь эдакое…

Сисадмин приподнял с поверхности своего стеклянного дизайнерского стола ультралегкий серебристый макбук и вытащил из-под него придавленную школьную тетрадь на сорок восемь листов.

На первой странице были выведены цифры «2012» — пожалуй, даже слишком старательно: карандаш возвращался в канавки по много раз. Магическое это число было обведено затейливой рамочкой, свидетельствующей о действительном наличии художественного таланта у автора. Кроме многообещающего заглавия на первой странице имелся лишь заметный слой пыли; все прочие страницы были пусты.

Сисадмин повертел перед собой тетрадь, взял идеально отточенный Caran d’Ache и снова принялся распахивать его грифелем борозду двойки. Переусердствовал — и грифель хрустнул.

— Вечерние ток-шоу начинаются, — пропела девушка в селекторе.

Он с облегчением спрятал так и не лишившуюся девственности тетрадь под компьютером и шагнул в заднюю комнату.

Стены ее были увешаны плоскими плазменными экранами, показывавшими одновременно все федеральные каналы. И по всем сейчас начинались общественно-политические ток-шоу, плотно зажатые между самыми рейтинговыми сериалами — так, чтобы зритель даже не рыпнулся.

Вот тут Сисадмин был в своей стихии.

Другому вечерние ток-шоу показались бы какафонией, смешением эфирных помех и терзающих шизофреников голосов, переливанием апельсинового сока из пустого в порожнее.