— А, там! — обрадованно воскликнул кузнец, проворно нагибаясь к другой лесине и приподымая ее.
— Нет, а эту здесь! — засмеялся священник.
— А, эту здесь! — разочарованно и даже почти сердито произнес кузнец, опуская ствол на землю. Он смущенно вытирал руки о штаны, облизывал губы и растерянно озирался, нет ли чего-нибудь под рукой, чтобы показать свою силу. И, не найдя ничего, спросил:
— А пила — пила у вас есть?
— И пила найдется! — улыбнулся священник.
— Ясное дело, найдется! — отвечал кузнец. — Я ее мигом принесу.
— И топор! — кричал ему вслед священник. — И заступ! И молоток!
Кузнец захватил пилу, топор, заступ и молоток. И они рубили и пилили, копали и долбили точно наперегонки. Выхватывали друг у друга из рук инструмент, показывая, как именно нужно рубить и как очищать, как вонзать заступ и как вгонять кол, чтоб с каждым ударом он на аршин уходил в землю. Священник был в прекрасном настроении, смеялся, а кузнец исподволь оценивал его мощь и думал:
«Силен, дьявол проклятый!.. Силен!.. Силен!..»
Они работали дотемна, потом уселись на пороге. А так как труд более всего сближает людей и делает их братьями, кузнец почувствовал себя настолько непринужденно, что счел возможным задать священнику вопрос:
— Значит, вы совсем один?
— Один, — коротко подтвердил тот. — Мне ведь некого бояться!
Кузнец ухмыльнулся и весело добавил:
— Ну чего там, бабу мужик всюду найдет!
— Всюду! — улыбнулся священник и поднялся. — А пока я ее не нашел, надо самому ужин готовить. Доброй ночи!
Кузнец вернулся домой, и долго было слышно, как он гремел у себя в мастерской.
В воскресенье церковь была полна, чего давненько не случалось. Люди собрались со всего прихода. Даже кузнец Фома почти целиком отстоял службу под своей липой, разговаривая с «лабиралами», которые церковь не посещали. Да и в самой церкви мало кто заглядывал в молитвенник: все не сводили глаз со здоровенного священника, который легко двигался вокруг алтаря. Женщины были серьезны, и эта серьезность лишний раз подтверждала: «Чего ж удивляться!.. Чего ж удивляться!»