Голицын, на этот раз тоже сидя в кресле, ответил:

— Но не ты ли, пан гетман, уверял нас, что его королевское величество позволил крест целовать одному токмо королевичу? И к тому же: не ты ли обещал увести войска свои из России? Чего же ради отпираешься ныне от своих обещаний?!

— Может ли его величество отпустить сына без сопровождения войска?.. Подумайте! Кто из вас поручится за безопасность жизни королевича в Москве? И какие же вы послы, если не слушаете своего правительства?

Положение Голицына и послов становилось затруднительным. Они, действительно, отказывались исполнить приказ своего боярского правительства. Голицын с достоинством спокойно ответил:

— Семь кремлевских бояр-правителей меньше знают, нежели мы. Нас отпускали от всей земли. От одних бояр мы бы и не поехали.

Сапега полунасмешливо произнес:

— Дух святой вложил прояснение вашим семи боярам… Они теми же словами вам указывают, какими и мы от вас того же требовали. Кто, как не бог, открыл им все это? Вам тем паче надлежит повиноваться воле его крулевского величества. Патриарх — духовная особа, ему не до земского дела… А народ? Стоит ли о нем говорить?..

— Земские люди — великая сила в нашей стране… — заметил ему Голицын. — Это народ!

Кое-кому из высокородных русских дворян, находившихся в посольстве, не нравилось, что Голицын постоянно ссылается на земских людей, то есть на посадских и крестьян.

Канцлер знал о таких настроениях среди бояр.

— Давно ли русские князья стали холопами своих холопьев? — язвительно спросил он.

Голицын горько усмехнулся.

— С тех пор, — ответил он, как паны захотели сделать русских князей своими холопьями…

Сапега, не удостоив его ответом, строго сказал: