- Сколько же на твоем счету убитых? - Голос у Инги дрогнул.

- Не считал. Столько, сколько их заслужило смерти...

- Не по нутру мне твоя бандитская философия. Говорю тебе, уходи отсюда!

- Не старайся, Инга... Я ведь не в карты тебя выиграл... Ты для меня - божий дар!

- Завтра же заявлю в милицию!

- Вот напугала! - рассмеялся Муртало.

- Неужели ты действительно ничего не боишься?

- Боялся одного: уйти из жизни без любви... Теперь я этого не боюсь... Теперь я счастливейший человек, в мне уже безразлично, когда умереть - что сегодня, что завтра...

Не успел Муртало договорить, как Инга размахнулась и закатила ему звонкую пощечину.

- Нахал ты! Мерзавец! Убирайся вон сейчас же! Не позорь меня! Кругом люди живут!

Муртало не сдвинулся с места, только побледнел.

- Люди? Люди - толпа. Завтра они будут валяться у тебя в ногах, объявят тебя, как Марию-Магдалину, святой...

Доведенная до бешенства Инга ударила Муртало кулаком в лицо. Ударила сильно. Хлынувшая из носа Муртало кровь залила скатерть. При виде крови девушка вздрогнула. Она инстинктивно бросилась на кухню, смочила полотенце водой, вернулась в комнату. Муртало по-прежнему сидел за столом, и кровь по-прежнему капала на скатерть. Инга приложила полотенце к его лицу. Губы Муртало прижались к руке девушки, и, к своему удивлению, она не отняла руку.

До рассвета горел свет в комнате Инги. Утром, когда прикорнувшая на тахте в праздничном платье девушка проснулась, комната была пуста. И ничего, кроме пятна на скатерти, не напоминало о страшном и странном ночном госте...

Две подвальные комнаты в доме тети Марты занимал Моисей Шаптошвили. Здесь жила его семья - жена Ревекка и четырнадцатилетний сын - рыжий, веснушчатый Исхаак. Здесь же была оборудована красильня.

Расчеты с заказчиками вел Моисей, производственная же деятельность красильни целиком и полностью направлялась Ревеккой и Исхааком.