Рачек покачал головой, а тетка смахнула слезу, думая, что отец бредит. И можно ли было думать иначе, когда смерть уже стучалась к нам в дверь, а отец все еще поджидал Наполеона…

Ему стало совсем худо, он даже причастился, — как вдруг, несколько дней спустя, вбежал к нам Рачек в необычном смятении и, стоя посреди комнаты, закричал:

— А знаешь ли, старина, что Наполеон таки объявился?

— Где? — воскликнула тетка.

— Ясное дело, во Франции!

Отец рванулся с подушек но тут же снова упал. Он только протянул руку ко мне и, устремив на меня взор, которого я никогда не забуду, прошептал:

— Помни!.. Обо всем помни…

С тем он и умер.

Позже я убедился, сколь пророческими были слова отца. Все мы видели восход второй наполеоновской звезды, которая разбудила Италию и Венгрию; и пусть звезда эта закатилась под Седаном, я не верю, что она угасла совсем. Что мне Бисмарк, Гамбетта или Биконсфильд! Несправедливость до тех пор будет царить на земле, пока не явится новый Наполеон.

Через несколько месяцев после смерти отца Рачек и Доманский вместе с теткой Зузанной собрались на совет, чтобы решить, что делать со мной. Доманский хотел взять меня к себе в контору и понемногу вывести в чиновники, тетка стояла за ремесло, а Рачек — за зеленную торговлю.

Однако, когда спросили меня, куда бы я хотел пойти, я отвечал: «В магазин».

— Как знать, может быть, это всего лучше, — заметил Рачек. — А к какому купцу?

— К тому, на Подвалье, у которого на дверях сабля, а в окне казак.

— Знаю! — вмешалась тетка. — Он хочет к Минцелю.

— Можно попробовать, — сказал Доманский. — Минцеля мы все знаем.

Рачек в знак согласия сплюнул в самую печь.

— Боже милостивый, — охнула тетка, — этот верзила скоро, наверное, начнет плевать на меня; теперь, когда брата не стало… Сирота я горемычная!

— Важное дело, — отозвался Рачек. — Выходи, сударыня, замуж, вот и не будешь сиротой.

— А где ж я найду дурака, который бы на мне женился?