Тут вошел директор Чушка и спросил не у тетки, а у пола:

- Ну и что? - как на допросе: что, мол, удалось выпытать.

Наверное, это означало, что он интересуется, хотя и без интереса интересуется, кого тут приезжая нашла? А если никого не нашла, то пора бы ей закругляться, а то ему надоело ждать.

Но женщина, видать, не жила в "спеце", она не поняла прямого намека:

- Простите, - сказала, - я быстро... Я хочу лишь переговорить с Сергеем Кукушкиным. Вы разрешите? - и посмотрела ласково на директора.

А он отупело - когда это с ним так разговаривали! - проследил за ее глазами из-под век и окинул тусклым взглядом меня. Но я его глаз не ухватил. Думаю, что и он меня не увидел. И не прошибла бы его никакая просьба, если бы не умоляющий жест приезжей, которая не сводила с него больших своих странных красивых глаз.

- Валяйте, - разрешил он, обращаясь к полу. Но тут же добавил: - Недолго. А остальные... Эти... Из шайки-лейки... Замолкни, и марш в зону!

Словечки "замолкни" и "в зону", мы знали, его любимые. Как ни странно, они не отдаляли Чушку от нас, а, наоборот, приближали, делали почти своим. Эта ведь были и наши слова. Из нашей жизни. Кукушата, осчастливленные свободой, громко покатились к дверям и пропали. Лишь Мотя оглянулся на меня и сделал знак, понятный всем Кукушатам - палец поднесен ко рту - мол, мы с тобой, кричи, откликнемся!

Директор, помедлив в дверях - а вдруг без него не обойтись, - убрался с неохотой из своего кабинета.

Я точно знал, что он будет подслушивать. А может, и не будет, все-таки свинья ему дороже какого-то бессмысленного разговора одного из нас, Кукушкиных, с приезжей и, видать, сумасшедшей бабой.

Я тоже стоял и глазел на дверь. А куда мне еще глядеть? Меня вроде арестовали, одного из всех, я и стоял, как арестованный, то есть терпеливо ждал, что могут со мной еще сделать.