- Ну, этот царь, который халдеями правил... Он евреев на сорок лет переселил целым народом... У него все народы каналы строили, ну как у нас Беломорканал... Он их подальше в пустыню, в лагеря сажал... А в городе он себе памятников наставил...

Мне показалось, что Уж от таких моих слов совсем под стол сполз. Откуда-то снизу до меня донеслось:

- Этого не было.

Я удивился, потому что в моей книжке, которая История, это все было.

- А что же было? - спросил тогда я.

- Ничего не было, - быстро ответил он, впиваясь, как в спасителя, в толстенного Сабанеева. - Вот что было, - произнес он, задыхаясь, и открыл книгу. - Здесь красота, здесь поэзия! А тебе известно, Кукушкин, что среди преступников, как утверждает милиция, не встречается любителей рыбной ловли?

Кукушкиным он называл меня безошибочно лишь потому, что он всех из "спеца" на всякий случай так зовет. Легче запомнить.

- Это Наполеончик так утверждает? - спросил Мотя. - Так он и сам не ловит! Значит ли, что он жулик?

- Ну, я же этого не говорил, - мрачно отказывался Уж, демонстрируя тем самым свое явное отрицательное отношение к своему ближайшему соседу по дому.

А Бесик весело добавил:

- Он ловит... Только в мутной водичке нашего брата!

- А у Навуходоносора так прямо убивали, и все тут, - сказал я. - Да он и сам это любил делать, особенно выкалывать глаза! Как говорят, удовольствие получал!

- Ну да! Правда? - спросил Мотя.

- Этого не было! - быстро произнес Уж.

И весь класс завопил:

- А что же было?

- Да ничего не было, - сказал, успокаиваясь, Уж и, вызвав к доске Мотю, попросил его почитать вслух главу Сабанеева о лещах.

При этом он от счастья зажмурил глаза и, вздыхая, произнес:

- Моя бы воля, так я бы вам всем в вашем "спеце" по удочке в руку и на речку, чтобы в жуликов совсем не превратились... Вот будет моя очередь, так и сделаю... В порядке шефства заставлю удить!