- Не составит, не составит... - произнес Уж убежденно. - Он не имеет права вам угрожать.

- А вот и составит, - сказала жена Наполеончика.

- Сегодня вы у меня шефствуете, - сказал директор. - И я велю вам перетащить мои дрова к моему забору.

- Их заберут в милицию, - сказала жена Наполеончика. - Вы этого хотите?

- Ну, смотрите, - сказал нам директор. - При вашей безграмотности я вас в школе держать не буду. А я-то еще хотел из вас честных людей сделать!

Мы, все Кукушата, стояли между двумя калитками и слушали, как хозяева переругиваются. Жена Наполеончика, а потом и он сам начали кричать на директора, что он голодранец и пусторукий хозяин, даже грядки у себя не мог вскопать, куда ему еще чужие дрова. Коль ничего своего нет, так и дрова не помогут. А директор уныло, но без пауз долдонил о своем праве иметь по разнарядке поссовета дрова, и от тех дров он не отступится, даже если начальник милиции приведет сюда весь свой конвой и заключит его в тюрьму.

- Сажай! - кричал он и выставлял две руки вперед, показывая: вот он готов, чтобы на них надели наручники.

- Веди меня на каторгу под кандальный звон... Но я и там скажу, что дрова были мои... Только мои... И я их лучше спалю тут на улице, но никому не отдам.

Он, и правда, принес бутылку с керосином, спички и, весь извиваясь, сейчас он, и правда, был похож на змею, подошел к тому краю, где стоял Наполеончик, плеснул из бутылки желтый керосин, забрызгав милицейский сапог. Все - и Наполеончик, и его жена Сильва, и Карасик, и мы - следили за его действиями. Разве можно было поверить, что Уж по своей воле начнет жечь собственное добро. И когда дрова все же загорелись, сперва едва-едва, дымя и стреляя, Наполеончик быстро соскочил с кучи и, подбежав на безопасное расстояние к директору, закричал:

- Вот и видно, что дрова-то не твои! Не твои! Да! Потому что своих дров никто бы поджигать не стал! Да! А я по такому поводу сейчас удалюсь в дом и составлю акт, а все, кто видел - при этом он указал на нас, - подтвердят и будут свидетелями твоего позорного преступления! Да!