...А женщина появилась у нас под вечер, худенькая, как подросток, с короткой челкой, в берете. В это время мы делили в кустах молодую картошку, вырытую на чужом огороде.

Мотя, который делил, выглянул да засмотрелся, нам его обратно за штаны втягивать пришлось. И Бесик, и Шахтер посмотрели. Остальные не стали. Они о картошке думали.

- Фартовая, - определил Мотя и почему-то засмеялся.

- Сумочка у нее фартовая, - уточнил Бесик. Он еще раз высунул голову и добавил: - Держит сумочку... Как в гости пришла... Графуня... Нуты-футы, ножки гнуты...

- Сорвать, - сказал Шахтер.

- Срезать, - уточнил Сверчок.

- Слямзить, - предложил Корешок.

- ...Была ваша, стала наша...

И уж намостырился Бесик бежать наперерез красотке, чтобы эту, теперь мы все видели, легкомысленно повешенную на ручку сумочку изъять, то есть говоря их языком - национализировать, сумочка прямо-таки просилась к нам, она сама хотела, чтобы ее скорей изъяли, но остановил Мотя.

- Замри, Бесик, - произнес спокойно. - Замри, не бесись. А если руки чешутся, то чеши добровольцем еще раз за картошкой! - и пояснил для непонятливых: - Это ведь не прохожая на улице, чтобы у нее на ходу подметки рвать. Она же, небось, к директору идет. А вдруг она новая воспитательница? Вместо Захаровны, что сбежала? Или - надсмотрщица? Или - повариха?

- А вдруг она чья-то тетя?

Это последнее, про тетю, особенно всем понравилось. Захохотали, заблеяли, надрывая животики, а Корешок заголосил на высоких тонах, вызвав новый приступ смеха:

- Здра-а-сте.. детки... Я ваша тетя!

Мы корчились, мы умирали от нашего юмора. А юмор заключался в том, что никогда, за всю историю существования нашего режимного "спеца" ни одна тетя еще к нам не забредала. Хоть бы силой кто загнал. Но, правда, легенды были. И, как всякие, легенды, невероятно живучие, были о том, что раз в сто лет случаются такие невероятности, как появление в детдоме дальних родственников, а то и теть (теть!), которые, вот чудеса-то, дав какие-то там