А сколько у него осталось денег? Хоть что-то осталось? "Да-да",-- сказал Культерер. Он торопливо записал их адреса и просил не поминать его лихом. "Сам понимаешь!-- заговорили они.--К воле не так просто приспособиться, люди--злыдни, ничего не прощают". Ему хотелось обнять всех троих, но в эту минуту надзиратель рванул дверь и вывел других заключенных. Камера осталась открытой. Он стоял не двигаясь и прислушивался к шуму типографских станков за окном. Потом наклонился к своей тюремной одежде, еще хранившей тепло его тела, и заплакал.

Надзиратель велел зайти на кухню, где ему на дорогу приготовили еду. Но он там никого не знал. Одни незнакомые лица. Он зашел в типографию, в дубильную мастерскую--и везде, где были открыты двери, стал прощаться со всеми людьми. В капелле он еще раз взглянул на прекрасные лики. С пастором он уже простился накануне. Потом он снова зашел в свою бывшую камеру, забрать вещи. Он проверил, не забыл ли он чего-нибудь, взял свой увязанный в бумагу пакет и вышел. Со двора он услыхал, как надзиратель сбил с ног арестанта. Он ускорил шаги, чтобы как можно скорей уйти от тюрьмы, и пошел мимо бурых, порыжевших холмов--от них, как дымом, тянуло безнадежностью.