Я этот паспорт сразу же - хвать, дрожа от радости! Ибо все проблемы были, таким образом, мгновенно решены. Я мгновенно и уверенно зашагал в сторону неметчины, куда и был пропущен после небольших формальностей.

Вскоре я уверенно выступил со своим докладом, и мне пожал руку сам канцлер Коль, а господин Фолькер Руэ, про которого я узнал (на мосту, в период озарения), что он скоро станет министром обороны, сказал мне ободряющие, ласковые, интеллигентные слова. Я хотел предупредить Коля, что в 1999 году Германии придется бомбить Сербию, но вовремя сообразил, что Коль к этому уже не будет иметь никакого отношения. С Ангелой Меркель нам дискутировать было не о чем, красавица она и есть красавица, хоть и антисоветчица, да к тому же мы думали с ней обо всем совершенно одинаково, потому что она родилась в ГДР. Тем не менее мы все же блестяще провели дискуссию, и все ХДСники, а их было там немало, из разных стран, остались нами очень довольны.

После чего я и покинул город Франкфурт-на-Одере, где родился и жил драматург Клейст. Перед отлетом на родину из берлинского аэропорта Тегель я смеху ради обмотал кисть правой руки носовым платком. И сказал провожавшим меня немецким друзьям-славистам, что хочу показать малолетнему сыну Васе эту принадлежащую мне человеческую конечность, которую пожимал сам бундесканцлер Гельмут Коль.

- Ты бы лучше вымыл руки, - брезгливо сказали мне немецкие друзья-слависты, все сплошь бывшие левые, разочаровавшиеся в коммунизме, но не утратившие боевого духа студенческих волнений 1968 года, когда они жгли чужие машины и трахались на баррикадах, составленных из школьных парт и все тех же чужих машин.