- Мы вчера вместе с Николаем Николаевичем, - назвал Мансфельд по имени и отчеству бывшего командира лейб-гвардии конного полка князя Одоевского-Маслова, который перед революцией возглавлял Московское дворцовое управление, - были в гостях у Алексея Викуловича Морозова. Вы, конечно, знаете Алексея Викуловича?

Да, председатель Комиссии хорошо знал текстильного фабриканта и миллионера Морозова, особняк которого украшали четыре великолепных панно Врубеля, картины Репина, Левитана, Серова, Крымова, Сомова и более ста первосортных полотен иностранных художников. Морозов располагал обширными коллекциями икон XIV XVII веков, старого русского серебра, миниатюр и лучшим в Москве собранием русского фарфора - Императорского завода, гарднеровского, поповского, тереховского, киселевского, миклашевского.

- На Алексея Викуловича произвело гнетущее впечатление ограбление Патриаршей ризницы, - продолжал Мансфельд-Полевой. - Он опасается, что подобное же может произойти и с его особняком. Для русской культуры было бы трагедией, если бы бесценные сокровища Морозова оказались в руках уголовников. Вы согласны со мной?

Что ж, в этом вопросе у председателя Комиссии не было никаких разногласий с бывшим чиновником дворцового управления. Действительно, собрания Морозова представляли значительную художественную ценность. Но Комиссия не всесильна, а обстановка в городе оставляет желать лучшего.

- Вы знаете положение в Москва не хуже меня. К сожалению, мы сейчас не имеем возможности гарантировать охрану частных коллекций.

- Алексей Викулович на это и не рассчитывает, - брякнул несуществующей рыцарской шпорой Мансфельд, и его незначительная физиономия сразу же приобрела поразительное сходство с портретом его доблестного предка.

- На что же он тогда рассчитывает, позвольте полюбопытствовать?

Мансфельд помолчал, словно собираясь с мыслями, и спросил:

- Если бы собрания господина Морозова стали собственностью новой власти, вы бы обеспечили их сохранность?