А у Булгакова! Да что говорить… Впрочем, какие женщины, когда – "шарашка", когда корпус, где люди умирают от рака. Но у этих людей было прошлое, а на краю жизни еще сильней, трагичней и ярче вспыхивает любовь, если автор наделен не только даром бытописателя, но и даром художественного воображения, даром сочинителя в самом высоком смысле этого слова. Фантазии Солженицын, к сожалению, лишен, если не касаться его, так называемых исторических исследований, там фантазии через край. Роман – не его жанр, этого ему не дано. Итак, минуло сорок лет с тех пор, когда вышла повесть "Один день Ивана Денисовича". Возможно, автору казалось, что это – его начало, главная его книга впереди. А это была его вершина.

Года полтора спустя вышел из печати второй том "Двести лет месте".

Попробовал читать начало, прочел главу о войне – основная чуть завуалированная цель – доказать, что евреи если и воевали, то не на передовой, гуще их обреталось в тылу, а поскольку в народе сложилось убеждение, что основная масса евреев "взяла с бою Ташкент и Алама-Ату", то, назидает он строго, к этому надо прислушаться. Но убеждения, представления народов друг о друге, не сами складываются, их внушают, и книга Солженицына из того разряда, задача ее – внушить. В фашистской Германии, во времена Гитлера, внушалось, что злостные виновники всех бед – евреи, и большинство населения это приняло, кто молча одобрял, а кто и с трибун: и погромы, и депортацию, и "окончательное решение еврейского вопроса". Надо прислушаться?

А когда у нас шли процессы над "врагами народа" и тысячи тысяч наших сограждан под барабанный бой пропаганды выходили на демонстрации, неся плакаты: "Уничтожить гадину!", и к этому ныне надо прислушаться? А когда брошен был лозунг уничтожить кулаков, как класс, и по команде сверху односельчане, как могли, способствовали, по ходу дела разграбляя и присваивая чужое имущество, к этому мнению народному тоже надо прислушаться?