— Эх, не туда поехал, в сторону свернул, — огорчился Дулдулович.

— Только трудящиеся, только бедняки, объединившись вместе, могут обеспечить свободу и независимость мусульманского мира. Обещаю вам, что в Учредительном собрании я буду последовательно и неуклонно защищать ваши интересы, последовательно и неуклонно бороться за дело бедняков мусульманского мира!

— Не пойму, каша у него в голове? Или лицемерит? Популярность голытьбы завоевать хочет? — озадаченно бормотал Дулдулович. — Во всяком случае, малый не дурак. Это ясно. И он, я думаю, далеко пойдет…

— До самого Петрограда, — усмехнулся Харис.

Из здания Совдепа вынесли красные знамена. Толпа качнулась и хлынула с площади на улицу.

— Куда теперь? — спросил Дулдулович.

— На вокзал, конечно! Куда ж еще? — отвечал Харис.

— Ну что ж, пойдем и мы туда же. Надо уж доглядеть этот спектакль до конца.

— Эй! Люди добрые! Вы, часом, не знаете, они там тоже речи говорить будут? Или он сразу поедет?

Дулдулович с Харисом оглянулись. За ними семенил тот самый старик татарин с козлиной бородкой, который давеча порывался рассказать им, как Мулланур Вахитов спас его от позора.

— А тебе-то что? — неприязненно спросил Харис.

— Да надо бы мне успеть домой сбегать, — сокрушенно объяснил старик. — Забыл я одну вещь, понимаешь, какое дело… Успею, не успею? Как думаешь?

— Сбегай, сбегай, абый! — усмехнулся Дулдулович. — Сто раз еще успеешь обернуться. Они там небось еще часа три митинговать будут.

— Правда? — обрадовался старик. — Вот спасибо тебе, сынок! Я мигом. Одна нога здесь, другая там…