Она и сама любила мучить бессмысленных тварей. Душила птиц и рвала червей на куски, а потом смотрела, как они извиваются. Жаб она протыкала острой веточкой, чтобы понаблюдать за их судорогами. Вскоре она сообразила, что проклятия – тоже не пустой звук. И наслала смерть на поносившую ее женщину. Соседский мальчишка запустил ей в глаз шишкой, и она пожелала ему ослепнуть, а через пару недель щепка попала ему в глаз, когда он рубил дерево в лесу. Заклинания и ворожба стали ее привычными занятиями.

Вблизи болот в другой полуразвалившейся халупе жила парализованная старуха, беспрерывно болтавшая о колдунах, черных зеркалах, одноглазых великанах и карликах, которые живут среди поганых грибов, пляшут при луне и зазывают девиц в пещеры. Она рассказала Кунигунде, как изгонять демонов, защищать себя от насильников-мужчин, ревнивых женщин и фальшивых друзей, научила ее понимать сны и вызывать духов мертвых.

Кунигунда была еще девочкой, когда умерли ее родители. Брат взял жену из другой деревни. Сестра Текла вышла замуж за вдовца и умерла в родах. В ее возрасте девушки становились невестами, но она видела в мужчинах только виновников выкидышей, родовых болей и смерти от потери крови. Она получила в наследство домишко и три четверти акра земли, но не захотела их обрабатывать. Если все обманщики – мельник, торговец, священник, деревенские старики,– то к чему работать?

Ей было немного нужно – редиска, картошка, капустная кочерыжка. И, как ни издевались над ней все, она все-таки не гнушалась мясом кошки или собаки. Впрочем, утолить голод можно было и найденной в поле мертвой мышью. Но, даже голодая по многу дней, она все равно не умирала.

Не только в обычные дни, но также на Пасху и Рождество Кунигунда держалась подальше от церкви, то ли чтобы лишний раз не слышать ругань женщин и насмешки мужчин, то ли чтобы не просить ни у кого башмаки, платье и кошелек с милостыней.

Не желая сносить обиды, Кунигунда порой не выходила из своей лачуги по многу дней, даже по нужде.