Но, чтобы сказать Леле, нужно вылезти из постели. И Катя отвечает резонно:
– Ох, Гришенька, я так хорошо угрелась!
А телефон все звонит и звонит…
– Катя, я сказал тебе – подойди!
Катя чувствует себя виноватой, а то бы нипочем не уступила. Я слышу скрип кровати за перегородкой, шлепанье босых ног, грохот опрокинутого стула. Назойливые звонки прекращаются.
– Гриша, тебя Ирина Осиповна!
– С первым апреля!
– Нет, серьезно.
– С первым апреля!
– Она спрашивает, можешь ли ты сегодня в одиннадцать прийти в институт. Она будет ждать у ворот… Да-да, он слышит, он не спит, Ирина Осиповна.
Щелкнул рычажок.
Прийти в институт к Ирине? С утра?! Будет ждать у ворот? Удивительный сегодня день!
3
– Вы не сердитесь, что я разбудила вас? – встретила меня Ирина. – Но вы сказали, что не бываете дома весь день. Я боялась вас упустить.
А на улице весна. В окнах отражается голубое небо. Из водосточных труб с грохотом выскакивают сосульки, разлетаясь стеклянными брызгами. Дворники скрежещут скребками, счищая слежавшийся снег. Автомашины проваливаются по ступицу в снежную кашу, обдают прохожих грязно-желтым душем. Жизнерадостно звенят капли.
Ирина щурится от солнца. Лучи золотят ее волосы. Она изменилась, стала взрослее и еще красивее. Она другая. Прежде мне хотелось схватить ее за руки и с хохотом кружить по комнате, сейчас хочется смотреть в глаза и проникновенно молчать. И я так и делаю – проникновенно молчу.
– Отчего вы не написали ни разу? – спрашивает она.
– Так, – отвечаю я.
Я уже забыл о прошлом. Передо мной другая, новая Ирина, и с этой новой незачем считаться старыми обидами. И я вижу – Ирина понимает меня.