Поэтому вывод Маринова был неожиданным и для меня и для всех. Вопреки мнению геологов, Маринов утверждал, что под Русской равниной нет «морщин» (складок, как говорят геологи), что фундамент равнины – плоская глыба, расколотая трещинами, и что вдоль трещин надо искать полезные ископаемые, в частности нефть, а до сих пор искали ее неверно.

«Ого, хватил! – подумал я. – Искали неверно, но находили. Нашли на Урале, в Башкирии, на Эмбе…»

Зал загудел неодобрительно. Всем показалось, что Маринов слишком много берет на себя.

И действительно, начались выступления одно другого резче.

Худой и долговязый палеонтолог нашел у Маринова две ошибки и намекнул, что докладчик человек несведущий. «Предельщиком» назвал Маринова какой-то областной геолог за то, что тот утверждал, что нефть есть возле трещин, а не на всей территории Приволжской области. Выступали еще многие, всех не упомнишь, а под конец – Толя Тихонов, мой однокурсник, ныне аспирант (он обогнал меня, пока я был на фронте), изящный молодой человек, великий мастер страстно громить… Толя заговорил о моральном облике советского ученого, намекая на то, что в научном институте не может оставаться такой человек, как Маринов.

Но странное дело: чем резче на него нападали, тем больше я ему симпатизировал. Когда пятеро бьют одного, невольно хочется прийти ему на помощь, не разбирая, кто виноват.

На Ирину жалко было смотреть. Она то бледнела, то покрывалась красными пятнами. А когда заговорил Толя, у нее даже губы посинели.

– Ну, как он может, как может?.. – шептала она.