Прохожие, судя по статье, на улицах дружно кричат: "Привет Куприну!" "Всех их радует то, что я, наконец, вернулся в СССР". В особом восторге Куприн от советских юношей и девушек. "Меня поразили в них бодрость и безоблачность духа, -- пишет последний могикан критического реализма о Москве 37-го года. -- Это -- прирожденные оптимисты. Мне кажется даже, что у них, по сравнению с юношами дореволюционной эпохи, стала совсем иная, более свободная и уверенная походка. Видимо, это -- результат регулярных занятий спортом".

Не шибко грамотный стиль, комсомольский оптимизм, дежурная политическая труха вместо наблюдений свидетельствуют, что Куприн такого ни написать, ни произнести не мог. Читаешь и думаешь: может, авторы этих интервью сознательно сочиняли для потомков пародийные тексты, не имея возможности сказать правду? Но, к сожалению, все было серьезно.

Куприн пишет, что привезенная из Парижа кошечка Ю-ю чувствует себя в Советском Союзе прекрасно, "вызывая бурный восторг детишек". "Даже цветы на родине пахнут по-иному, -- рассказывает классик. -- Их аромат более сильный, более пряный, чем аромат цветов за границей". Если он скучал по родине, то это можно было бы понять. Но следом из газеты вылезает аграрно-политический кукиш: "Говорят, что у нас почва жирнее и плодороднее". В очерках нет мыслей Куприна, в них отражены основные тезисы текущих речей товарища Сталина на тему "Жить стало лучше, жить стало веселей". Тосковал Куприн по России, а приехал в СССР.

Деньги, вложенные в переброс писателя из страшного мира капитала в светлое завтра, начали приносить политические проценты. Экранизируется купринский "Штабс-капитан Рыбников", в котором разоблачается японский шпион в Петербурге во время русско-японской войны, и газета печатает заявление писателя, что его рассказ "перекликается с современностью". Будто ставили кино, а об этом не догадывались.