Оказывается, эмигрировал Александр Иванович по недоразумению: "Поступок этот был неорганичен для него, был случаен", в эмиграции он "почти бросил писать". Это все сочинил о Куприне достойный человек -- Константин Паустовский. Что греха таить, в отличие от героинь купринской "Ямы", советским авторам приходилось торговать не только телом, но и душой.

Из статей самого мастера, опубликованных на Западе, из воспоминаний его современников явствует, однако, что он "восставал" не против врагов Октябрьской революции, а против самой революции, утверждая, что, кроме бедствий, ничего она народу не принесла и не принесет.

Социализм виделся писателю серым существованием. "За счастье людей 33-го столетья, -- пишет он, -- нет никакого интереса разбивать голову". Проще говоря, Куприн за живого человека и против идеи насильно его осчастливить. Замысел Ленина только начинал реализовываться, а Куприн уже видел его суть: "Даже если эксперимент будет неудачным, если миллионы погибнут, а миллионы будут несчастны, он -- эта помесь Калигулы и Аракчеева -- спокойно оботрет нож о фартук и скажет: "Диагноз был поставлен верно, операция произведена блестяще, но вскрытие показало, что она была преждевременной. Подождем еще лет триста..."

Коммунизм для Куприна -- это "рай под заряженными ружьями". Именно из этого рая он бежал, а не просто по недоразумению "оказался на своей даче в Гатчине, отрезанным белыми от Петрограда". Именно осознав суть власти в городе на Неве, стал Куприн редактором антибольшевистской газеты "Приневский край". Эмигрировал не "в состоянии растерянности" и не "случайно", как написано в его советских биографиях, а вполне целеустремленно спасался от террора.