За три года до возвращения Куприн выразил свое отношение к давнему отъезду в Москву Алексея Толстого: "Уехать, как Толстой, чтобы получить крестишки иль местечки, -- это позор, но если бы я знал, что умираю, непременно и скоро умру, то я бы уехал на родину, чтобы лежать в родной земле".

"Опустившись, почти потеряв память и волю, -- писал канадский профессор Ростислав Плетнев, -- он уехал в СССР с женою и дочерью весною страшного 1937 года... Он боялся, что ему вспомнят его статьи в газетах "Общее дело", "Последние новости", "Сегодня", "Возрождение" и особенно в "Русском времени". Разумеется, то, что Куприны уехали с дочерью, здесь оговорка: Ксения появилась в Москве в 1958 году.

В Москве Куприн очень удивился совету забулдыги-пьяницы, которого он привел домой и который, послушав наивного старика, посоветовал поменьше болтать лишнего. Об этом же писала в воспоминаниях Лидия Норд. "Неужели это правда насчет слежки? -- спрашивал ее классик в недоумении. -- Но в моем доме, кто? Прислуга? Сиделка? Доктор?" Не исключено, добавим мы, что и пьяница, рекомендовавший писателю держать язык за зубами, был не случайный забулдыга. После возвращения писатель не начертал ни строки прозы, ни единой записи в дневнике. А написанные за него тексты до сих пор цитируются.

Никто писателя не лечил, пока ему не стало совсем плохо, и жена потребовала врачей. Более чем через год после приезда (10 июля 38-го года) ему сделали операцию, которая была бессмысленна, а возможно, и сократила его жизнь. Умер Куприн 25 августа.

Не было в советских публикациях даже упоминания о том, что перед смертью в ленинградской больнице Куприн потребовал священника. Сознание больного прояснилось, и писатель долго беседовал со святым отцом наедине. О чем беседовал? Кто был этим священником? Наверняка, записали исповедь и положили на стол тому, кому надо. Узнать бы на какой полке и в каком неведомом архиве это лежит.