Материальные трудности переносит с юмором: "Когда меня спрашивают, как поживаете? -- я отвечаю: слава Богу, плохо". Возвращаться не думает, даже относится к этому весьма иронически. "Но что я умею и знаю? -- пишет он М.К.Куприной-Иорданской. -- Правда, если бы мне дали пост заведующего лесами советской республики, я мог оказаться на месте".

А в Москве тем временем Куприна (будто он подотчетен агитпропу) обвиняют в "социальной слепоте", "эпигонстве", "мелкотравчатости", "тупой покорности" (цитирую лишь малую часть выражений критики). Мастера упрекают в том, что он до революции "нигде не отметил роста пролетариата", а после революции "никак не откликается на боевые выступления масс". Оказывается, у Куприна (в тех самых произведениях, которые еще недавно столь высоко оценивали Воровский и Луначарский) литературные сыщики выследили теперь наличие "реакционной пошлости... проповеди под Ницше".

Крупный большевистский критик и редактор Александр Воронский написал статью о Куприне, который был пунктуальнейшим "деталеведом", под заглавием "Вне жизни и вне времени". Критика не злобная, как у других авторов, но, я бы сказал, жесткая, как тогда было принято. Воронский -- непростая фигура тех лет, весьма умеренная на фоне других, но приговор Куприну был им вынесен недвусмысленный. Выстраивалась идеологическая стена между эмиграцией и советской литературой. Сам Воронский стал жертвой такой же травли, и даже в семидесятые годы его продолжали обвинять в том, что он "отрицал гегемонию пролетариата в области искусства".

В журнале "На литературном посту" (славное полувоенное название) от 1926 года имеется программная статья "Куприн-политик". Автор ее, Борис Волин, -- примечательная и незаслуженно забытая фигура. Шеф отдела печати Наркомата иностранных дел, Волин вскоре стал главным цензором СССР -начальником Главлита и по совместительству директором Института красной профессуры, после чего сам присвоил себе звание профессора.