– Слушай, у тебя на лбу…

– Что?

Он приткнулся так близко, что я ощущал на своем лице теплый воздух из его раздувающихся ноздрей. Он постучал пальцем между бровями, точно над переносицей.

– Глубокие морщины у тебя на лбу. Вот что. Ты озабочен до смерти. А теперь позволь мне спросить: каким у тебя выдался сегодняшний день?

Я смутился. Лицо Мика, увенчанное растрепанными белокурыми локонами, которые подходили скорее херувиму, чем любителю «боев без правил», маячило настолько близко, что расплывалось у меня в глазах. Его светлые голубые глаза смотрели не мигая. Я мог бы выпалить все разом – и про Чарли, и про Чиангмай, и про МИД. Но я даже не был уверен, симпатичен ли мне Мик Уильямс, не говоря уж о том, что мне совсем не улыбалась перспектива выкладывать перед ним обстоятельства моей жизни. Если уж на то пошло, я знал о нем не больше, чем он обо мне, хотя он и любил поболтать, – в отличие от меня.

Торговец переспелыми фруктами и овощами на Лестерском рынке, он был бахвалом и задирой, но за его светлыми ресницами, вечно красным лицом и прищуренными глазками скрывался живой, проницательный ум. По четвергам мы с ним играли в бильярд, хотя я не считал его своим другом – слишком он был шумлив и бесцеремонен.

Он сверлил меня взглядом, ожидая ответа. Я глубоко засунул руку в карман и нащупал скомканный листок бумаги.

– Ладно, – сказал я, разглаживая на столе «мебельную инструкцию». – Я потратил целый день, пытаясь собрать эту штуку, и, если ты сумеешь разобраться в этой писанине, значит, голова у тебя варит лучше.

Мик взял инструкцию и начал придирчиво ее рассматривать. Поворачивая бумажку, он пару раз дернул носом, будто это могло чем-то помочь. Иззи вернулась с выпивкой.

– Это что за чертовщина? – поинтересовалась она, ставя стаканы на стол.

– Тест на профпригодность, – сообщил Мик.

– Схема сборки шкафа, – пояснил я.