Горшков вытащил из-за пазухи длинную бутылку с зеленым сухим вином и бодро, как ставят печать, пришлепнул ее на стол возле плешивого человека. Плешивый никак не среагировал на громкий звук. Весь его вид говорил: "Я еще не того ожидаю".

- По посошку на дорожку, - сказал Горшков-Геноцвали, - чисто символически. Потому как человек больной.

Компания уныло смотрела на непривычно длинную бутылку.

- М-да, - сказал кто-то искренне и с горечью. Иван-Вано бодро налил в стакан с трещиной, похожей на удар молнии, и протянул Холину.

- За крымский целебный воздух.

- Врач сказал - нельзя.

- Врач... - хохотнул Горшков.

Холин выпил глоток. Горшков одобрительно пошевелил ногой, на которой сидел Лукашов в болотных сапогах.

- Тебе?

- Не, - сказал Лукашов застенчиво. - Я ее только по праздникам.

- Двадцать минут осталось, - намекнул кто-то.

- Алгоритмы вы, а не человеки, - вздохнул Вано и вытащил из другой пазухи бутылку белой. - Нет, чтобы культурно посидеть, товарища проводить, так скорей глаза заливать.

Компания оживилась. Откуда-то возникли еще бутылки, огурцы, яйца, птица.

Выпили, закусили, стали рассказывать курортные анекдоты.

- Уехал муж на курорт, - начал Горшков. - Шлет телеграмму: продай шкаф, вышли денег. Потом опять: продай стол, вышли денег. Уехала жена. Присылает денег - купи шкаф...

Плешивый человек оторвался от окна и быстро глянул на Вано, сверкнув передней лысиной. "Старо и плоско", - означал его взгляд.

Компания веселела все больше.

- Ты там не теряйся, - подмигивал Иван-Вано. - Если что, пиши, приедем - выручим.

- Другим там после него делать нечего.

- Ха-ха-ха-ха!

- Га-га-га-га!

- В армянское радио поступил вопрос: светятся ли глаза у... Угадайте, светятся или нет?