– Но ведь этим мы тоже способствуем пересмотру договоров… Одеваться по-европейски, танцевать – это наш долг…
– О, какая патриотка!
– Вовсе нет, ведь я же не Китадзима-сан! А эта госпожа Китадзима, хотя и умеет так прекрасно писать и говорить умные речи, но на самом деле она, право же, невыносима… Вот и недавно…
Две головы склоняются поближе, к самым губам розового платья.
– Не может быть! Неужели это правда? -
– Правда, конечно! Мне говорила служанка…
– И про графа Фудзисава – правда?
– 'tis quiet possible…
– А графиня Китагава? Правду говорят, будто она и граф Фудзисава?..
– Выдумки!
– Да, но я сама слышала, как минуту назад граф Фудзисава сказал Митико – этой, видели, такой молчаливой девочке… Все говорят, что из нее вырастет красавица, но я терпеть не могу таких надутых, серьезных детей…
– Так что же граф Фудзисава сказал Митико?
– Что?.. А-а, он сказал: «Мама не приедет сегодня? Кланяйся ей от меня».
– Что вы тут толкуете о графе Фудзисава?
Перед испуганно обернувшимися девицами внезапно появилось толстое лицо госпожи Китадзима. Розовое платье смутилось особенно сильно, залилось краской и забормотало что-то.
– Сейчас будет выступать Комароцци. Ступайте в зал, нечего тут шушукаться.
– Да-да, мы сейчас…
Китадзима удалилась, и розовое платье, слегка передернув плечами, предерзко высунуло ей вслед язык.
– Взгляните-ка!
Сиреневое платье кивком указало подругам на старика, угрюмо проходившего через комнату со скрещенными на груди руками, похожего на странную комету, случайно залетевшую в солнечную систему.
– Настоящий король Лир, правда?
– Или Тимон…
Старик вышел в вестибюль к подъезду.
4
Как побывавший в Токио провинциал внезапно проникается отвращением к привычной деревенской пище и к привычным деревенским запахам своего дома и торопится переделать свое хозяйство на новый столичный лад, так и человек, вернувшийся из поездки по Европе, видит все на родине убогим и жалким.