А я что буду делать? спрашивает Бад. Если оставить меня дома одного, я, возможно, даже туалет не найду, и тогда — сам понимаете.

Ты поедешь со мной на работу, говорит Курт. Все равно корабли у нас не швартуются, делать нечего. Мы целыми днями едим паштет на пристани.

Норвежский? спрашивает Бад.

Еще бы, говорит Курт.

Это хорошо, говорит Бад. А то я испугался, не китайский ли. Говорят, он на вкус приблизительно как какашка.

И я то же слышал, говорит Курт.

Сладу с вами нет, сердится Анна-Лиза. Я лично уверена, что у китайского паштета очаровательно пикантный вкус. Ну, пока, я побежала.

И она убегает, чтоб не опоздать на автобус, который отвозит ее в архитектурное бюро, где она целый день рисует и раскрашивает дома.

Бад с Куртом сперва убирают со стола, а только потом садятся в желтый трак и отчаливают. По дороге они заезжают в магазин и покупают банку норвежского печеночного паштета, самую большую, какую только можно достать за деньги.

Не идет у меня из головы этот кошмарный сон, говорит Бад по дороге от магазина в порт. Я целую девчонку. В губы. Ничего более ужасного и сделать, наверно, нельзя.

Можно, можно, успокаивает Курт. Не забывай, что ты еще мал и понятия не имеешь об этих вещах.

Что ты будешь делать — ну все время о своем возрасте забываю, кивает Бад. Но все равно. Это не сон, а безумие.

На причале атмосфера мрачнее некуда. Парни полукругом обступили Гуннара, который как раз собирается что-то сказать.

Парни, я делаю это не с легким сердцем, говорит он, но у меня нет другого выхода, кроме как попросить вас отсюда почти в полном составе. Отправляйтесь по домам мозги канифолить. У меня нет для вас работы. Кроме Коре и Курта, все уволены. Уматывайте давайте.

А что мы будем дома делать? говорит один из парней. Не можем же мы целыми днями мозги канифолить?