Курт ничего не отвечает. Он так раздосадован, что ему хочется только одного: пойти домой, залечь в кровать и не просыпаться до самого Рождества.

Из конторы выбегает Гуннар, он грозит вслед кораблю кулаком и кричит капитану три-четыре ну совсем нехороших слова. А потом со всей силы пинает ногой синий контейнер. Плохо дело, парни, говорит Гуннар сипим голоском. Совсем плохо. Корабли не идут к нам разгружаться, а когда кораблей нет, то и денег нет, а раз денег нет, мне не из чего платить вам зарплату, а это означает, что придется мне турнуть вас отсюда на все четыре стороны. Говоря это, Гуннар чуть не плачет.

Но почему корабли к нам не швартуются? спрашивает Курт.

Сейчас объясню, говорит Гуннар. Во-первых, на том причале все новенькое, и капитаны на это клюют. Модные краны, заграничные погрузчики, штучки всякие. Капитанам это нравится. Во-вторых, у них чисто и аккуратно. Они, между прочим, ежедневно моют пристань. С мылом. А вы только балду бьете и спорите о паштете. А в-третьих, они привечают капитанов и всю команду бесплатными сосисками с гарниром. А мы никого ничем не угощаем.

Сосиски норвежские, ты не в курсе? спрашивает Коре.

Не в курсе, отвечает Гуннар.

Наверняка норвежские, говорит Коре. Даже удивительно, насколько они лучше всех других. Точь-в-точь как паштет.

Коре, помолчи, говорит Гуннар. Норвежские сосиски или китайские, один бес. Соль в том, что они будут продолжать эти игры, пока мы не загнемся. Потому что ко всему прочему они дешевле нас. Хотя я уверен, что как только мы прогорим, они взвинтят цены.

Неужели закон такое позволяет? говорит Курт.

Очень многие гадости делаются по закону, говорит Гуннар. И снова со всей злости пинает синий контейнер, пребольно ушибая большой палец. Теперь Гуннар с воплями прыгает по пристани на одной ноге. Как я зол! кричит он. Как зол! Я сейчас лопну, взорвусь, закиплю, я боюсь забыть от злости, как меня зовут.