Прочитав, однако английский текст на бадже я обнаружил там только восточное имя и название научной конференции, проходившей 2 года назад в Иерусалиме. После пары-тройки бокалов шампанского я, не стерепев, таки поинтересовался: "а что это у Вас за бадж такой? ". На что Хусан мне ответил: "А это я был уже на конференции за рубежом и вот одел, чтобы показать это всем - мол не думайте, я воробей стреляный и не даром ваш хлеб ем, и они посмотрят и поймут - нужный я человек - не надо меня отсюда выгонять". Убедившись, что он нисколечки не шутит, я решил разузнать о Хусане побольше. Он был из Узбекистана, из Ташкента, кандидат наук, старший научный сотрудник. Рассказал он о том, как работают ученые в этой теплой стране. Оказалось, что оборудования у них осталось мало, но не потому, что оно сломалось от старости (как в БССР, России или Укранине) нет - просто здание института отдали внезапно под казарму и солдаты пришли и освободили помешение от "мусора", используя метод "выбрасывание из окна". Не повезло тем, кто располагался на верхних этажах - у них совсем ничего не осталось, но кто был на 1 или 2 этажах смогли что-то спасти. Хусан сейчас работает по государстенной научной программе - название типа "Значительное и быстрое повышение устойчивости хлопка к высоким температурам". Бюджет программы - 100 долларов на несколько лет, а зарплата Хусана - 3. 5 доллара в месяц. "Но это хорошо" - говорит радостный Хусан, - "а то других в армию забрали? воевать". В течение следующих дней школа шла своим чередом; вечерами у нас оказалось таки по 3-4 часа свободного времени, никак не заполненных, несмотря на обещания американских организаторов. Мы, естественно, сразу шли в город, в магазины в кабаки и т. д. Отель стоял на перескрестке, заполненном сложными светофорами, олицетворяющими прогресс французской технической мысли.