С минуту ответом ей была гробовая тишина. Потом мощный, густой бас донесся до нас, как будто из глубокого колодца.

– Зови этого проходимца ко мне. Я уже три часа его жду.

– Снимайте ботинки и идите, – сказала девушка.

– Я не проходимец! – крикнул я.

– Нахал! – взревел бас.

– Носки тоже снимать? – спросил я девушку.

– Носки можете оставить.

– Дайте тапочки…

– Нате…

Я последовал за ней и очутился в большой комнате. За массивным письменным столом, заваленным книгами, бумагами, сидел дородный, средних лет мужчина в просторном красном халате, накинутом поверх спортивного костюма. Лицо у него было волевое и суровое. Я догадался, что это и есть сам профессор Кузнецов.

– Кто это? – сказал он, уставя на меня полный недоумения взгляд.

– Курьер, – ответил я.

– Именно что курьер. Не граф Люксембург, не герцог де Гиз, а курьер! – завопил профессор. – По вашей милости, господин курьер, я потерял три часа драгоценного времени!

– Вот ваша рукопись, – сказал я спокойно, вынимая из папки стопку скрепленных бумаг.

– Катя, – обратился профессор к девушке, – проводи молодого человека до дверей.

Я покачал головой.

– Спасибо, я не тороплюсь. Я, знаете, с удовольствием выпил бы чашку чаю и слопал бутерброд с маслом и сыром.

При этих словах профессор чуть не задохнулся от возмущения. Он побагровел и так надулся, что казалось, сейчас полетит, как шар братьев Монгольфье. Каким-то чудом ему все же удалось остаться на земле.

– Я же говорила, что он сумасшедший, – сказала Катя, пожимая плечами.

– Что здесь сумасшедшего? – удивился я. – Я же не прошу у вас сто рублей взаймы. («И на том спасибо», – проворчал профессор). Человек голоден и просит стакан чаю и кусок хлеба. Что здесь такого?

Мой вопрос явно поставил их в тупик.

– Да, вообще-то… – промямлила Катя и вопросительно взглянула на отца, который уже совсем собрался улететь ввысь.