– Покрепче ничего нет?

– Что? – растерялась Наташа.

– Спирта, говорю, нет?

Наташа виновато развела руками и промямлила:

– Нет… спирта нет…

Я сокрушенно вздохнул и, налив себе полный бокал, вопросительно взглянул на ребят. Они заволновались и стали поспешно пододвигать мне свою посуду, куда я щедро, до края бухал виски. Наливая Игорю, я не удержался от провокационного вопроса:

– Полную?

– Разумеется, – ответил он, занервничав, и пробасил: – Я в общем-то тоже спирт предпочитаю…

– Какой? – спросил я с подозрением.

– Что какой? – смутился Игорь.

– Спирт какой предпочитаешь?

– Спирт?.. – Игорь заерзал в кресле. – Медицинский, девяностошестипроцентный… – Он запнулся и добавил отчаянно: – Неразбавленный!..

– Понятно. – Я сделал многозначительную паузу, после чего задумчиво проговорил: – Да, медицинский – еще куда ни шло. Хотя по мне, ничего нет лучше обычного древесного спиртяги…

– Разве его можно пить? – робко спросила Люда.

– Это уж кому как, – усмехнулся я ее наивности.

После этого акции Игоря начали стремительно падать. Девочки смотрели на меня глазами, полными беспокойства и тайного восторга. Присутствие в компании отпетого уголовника внесло в заурядный вечер элемент мрачной романтики. В комнате, кажется, запахло дымом таежных костров, дальними дорогами, забытыми богом полустанками. За всем этим вставала другая жизнь. Она казалась большой и серьезной. Там неумолимо и упорно прокладывали дороги. Там женщины страдали от несчастной любви и мужчины ненавидели неверных женщин. Там смеялись и плакали, совершали преступления и героически жертвовали собой. Там была жизнь, пугающая и влекущая своей непридуманной правдой.

Там была неизвестность, тайна, легенда, чудо. Там в тихих утренних озерах блеснет вдруг серебряным боком рыбина и исчезнет в глубине, так что никогда и не узнаешь, видел ли наяву этот блеск или он только почудился.