– Я сочиняю стихи, Семен Петрович, – серьезно сказал я.

– А-а… – озадаченно протянул Семен Петрович. – Это хорошо. И что же, печатаешься?

– Пока нет, – с достоинством ответил я.

– Понятно. Ну, а стихи-то получаются?

– Могу прочитать… Вот, к примеру, из последних. – Я встал и, приняв подобающую позу, с чувством продекламировал из Пушкина:

Семен Петрович слушал, рассеянно кивая головой. Когда я закончил, он сказал:

– Что ж, по-моему, недурно. Что-то напоминает, правда… Или стиль такой старомодный. А в общем, очень недурно.

Я скромно потупил голову и хотел еще что-нибудь прочитать, но вовремя опомнился и промолчал. Семен Петрович выглядел вполне удовлетворенным.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал я. – А то поздно…

Семен Петрович улыбнулся.

– Конечно. – Он проводил меня до дверей кабинета. – Заходи. Может быть, и родителей как-нибудь пригласишь к нам…

– Непременно, – ответил я.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел в коридор, где меня поджидала Катя. Когда я увидел ее, мне стало стыдно. Я понял, что совершил чудовищное предательство, и хотел было рассказать ей все, но у меня язык не повернулся. Чувствуя, как лицо скривила нелепая, придуманная усмешка, я пробормотал:

– Все нормально… Поговорили… о том, о сем…

Катя истолковала мою интонацию по-своему, и ее взгляд сделался озабоченным и твердым.

– Ты не расстраивайся, – сказала она. – Я тебе позвоню вечером.

Она мне действительно позвонила. Вечером, очень поздно. Я в это время сидел перед телевизором, тупо уставившись в голубой экран.

Катя говорила негромко, но очень отчетливо.

– Как же ты мог, Иван? – спросила она. – Зачем?..