Лодка вышла из-за косы. Гайдар стоял в ней во весь рост и махал нам руками.

– Эгей! Эгей, друзья! – кричал он. – Вот я и вернулся!

А какой нам от этого был прок и какая радость? Мы даже к берегу не подошли. Слышим, кричит Гайдар:

– Вперёд! Назад! Вперёд! Назад!

Видим – появляется он из-за кустов и тащит два большущих арбуза, а собаки не видно.

– Где же собака? – спросили мы с надеждой. – Может быть, не привёз?

– Как же такое – не привёз! – ответил Гайдар строго. – Вот она, зверь-собака, чудовище!

И тут все увидели: бежит по песку Кутька. Ростом он был не с телёнка, а с самую обыкновенную сахарницу, хвост – крючком, уши – конвертиком.

Наши злые большие собаки учуяли Кутьку и сразу выставили головы, каждая из своего куста, где были привязаны: видим, мол, тебя, тако-сякого, и, того и гляди, сожрём. А Кутька покрутился около нас, повилял хвостом и шастнул в кусты к собакам.

– Пропал щенок! – ахнул я. – Загрызут его теперь злющие псы.

– Чудак! – спокойно сказал Гайдар. – Кто посмеет тронуть такую собаку? Это пёс неустрашимой и грозной породы – циммерман-миберман. Слышали про такую? Прошу мою собаку не портить и сахаром не кормить. Завтра я с ней пойду на охоту.

Нет, никогда мы не слышали ни про циммерманов, ни про миберманов, но большие собаки действительно не тронули Кутьку. В собачьем обществе, оказывается, строго запрещено обижать маленьких. Они по очереди вылизали Кутьку с головы до хвоста, а самый наш злющий драчун, серый в яблоках бесхвостый Томка, отдал Кутьке ещё не совсем обглоданное куропачье крыло и самолично поймал блоху в белой Кутькиной шерсти.

Обрадованные таким собачьим доброжелательством, мы в этот вечер устроили танцы у костра и разошлись, только когда луна спряталась за большое серое облако. Я даже не очень ворчал, увидев, что спит Кутька, похрапывая, на моей большой розовой подушке.