Но однажды, примерно за год до моего отъезда (я уехал последним), отец получил письмо, грозившее покончить с благополучным положением дел в их доме. Когда наконец, с трудом продираясь через юридическую терминологию, отец с матерью изучили его, то к своему ужасу поняли, что сапожник, занимавший нижний этаж, потихоньку, скажем так, через их голову, купил весь дом и таким образом стал теперь их новым домовладельцем. Сорок лет жизни в городе, даже таком небольшом, как Корк, - вполне достаточный срок, чтобы крестьянин превратился в городского жителя. Мой отец, прослужив почти всю жизнь в Королевской ирландской полиции, которую в те времена величали "армией", перенял у офицеров, бывших по большей части протестантами и джентльменами, не только военную (я бы даже сказал гвардейскую) выправку, но и до некоторой степени городской лоск. Точно так же, правда, по-своему, втянулась в городскую жизнь и мать: она стала домовитой хозяйкой, научилась готовить, шить, полюбила хорошо одеваться. Иногда ей удавалась даже правильная речь. Когда же они читали это письмо, испуганно уставившись друг на друга, вся их городская благовоспитанность так же неожиданно исчезла, как исчезло с боем часов бальное платье Золушки.
В эту минуту они были похожи на двух крестьян из Лимерика или Керри, которые, стоя на пороге своей крытой соломой лачуги, со страхом смотрят сквозь дождь, как по заросшей диким кустарником улочке подъезжает помещик, или его приказчик, или какой-нибудь новый арендатор гнусного вида, чтобы выкинуть их на обочину дороги, где они умрут от холода и голода.