Аркадий Лукьянович вспомнил, что ел только с утра, дома и наспех, рассчитывая пообедать на вокзале в В., но пробегал все время по площади, простоял за билетом. Он полез в портфель, однако там нужных сейчас сырокопченостей не оказалось, а скорее наоборот, три плитки шоколада "Дорожный" и два апельсина. А хотелось горячих щец или хотя бы ржаных сухариков.

Копаясь в портфеле, Аркадий Лукьянович и сообразить не успел, как остался в автобусе один. Три пассажира выскочили и были уже далеко позади.

- Водитель, растерянно позвал Аркадий Лукьянович, вы, собственно, куда едете?

- А вам куда?н не останавливая автобус, спросил водитель.

- Мне в это... Михелево.

- Центральная усадьба или бараки?

- Центральная, ответил Аркадий Лукьянович. В бараки ему явно не хотелось.

- Можете сейчас выйти, сказал водитель, останавливая автобус и открывая двери.

Аркадий Лукьянович подхватил раскрытый портфель и торопливо вышел во тьму. Тьма была первородная, как до сотворения мира. Лишь позади освещенный автобус и вдали слабые, полуживые огоньки-комарики носились роем.

- Водитель, испуганно сказал Аркадий Лукьянович, а где же эта?.. Центральная? Где Михелево?

- Напрямую до развилки, сказал водитель, а оттуда минут двадцать ходу...

- А вы что ж, туда не едете?

- Мне в другую сторону.

- Нет, заупрямился Аркадий Лукьянович, я билет купил, а вы меня в поле оставляете... Какое же это Михелево? Это поле... И он ухватился руками за надувшуюся резину, не давая дверям закрыться.

- Пусти двери!н по-звериному коротко рыкнул водитель. Я тебя прямо к дому доставлять не обязан, долгогривый, добавил он уже сверх нормы, намекая тем самым на длинные волосы Аркадия Лукьяновича.

Аркадий Лукьянович заметался. Расстегнутый портфель, как расстегнутые брюки, мешал активным действиям, а между тем водитель возвышался над ним статуеобразно, подобно скульптурному изображению диктатуры пролетариата.