Николай Львович, с французскими своими впечатлениями (незадолго до своего решения уйти из университета он вернулся из Франции) и французским своим кумиром, отправился в русскую глубинку, склоняясь более к "русскому французу" Тургеневу, призывавшему к просветительству, а не к агитации и землепашеству. Спасение духа он видел в одухотворении глины, наподобие того, как это когда-то совершил Господь. Задача, как стало впоследствии ясно, не только невозможная, но и дерзки опасная, ибо одухотворять пришлось глину бесформенную, тогда как Господь прежде всего придал глине форму.

Вместе с портретом Галуа к Аркадию Лукьяновичу дошел и номер журнала "Вперед" за 1874 год с выцветшими пометками красного карандаша, хранящими руку прадеда.

Аркадий Лукьянович часто перечитывал статью, особенно места, подчеркнутые Николаем Львовичем.

"Для работы среди крестьян, говорилось в статье, нужны люди, которые сумели бы сжиться с народной жизнью... Подобные люди не опускают своих сильных рук, не вешают уныло голов".

Тургенев считал, что для такой деятельности наиболее подготовлены "одноцветные народные люди". И, развивая эти идеи далее в своем романе "Новь", добавляет к одноцветности еще один важный признак народного интеллигента -"безымянность". Спасители народа будут "одноцветны" и "безымянны". "У нас нет имени, соглашаясь с Тургеневым, сообщает в своем воззвании журнал "Вперед", мы все русские, требующие для России господства народа".

Так началось новое время, возник новый человек, в идеале -безымянный по форме, одноцветный по содержанию. И в соответствии с этим идеалом ломали себя в прокрустовом ложе народопоклонства предки Аркадия Лукьяновича.

Николай Львович оставил профессорство и уехал в глухой северный уезд учить крестьянских детей математике.