— Алтанай?! Ты?!

— Я, мой хан. Ты еще не забыл меня?

— Но ведь ты умер…

— Да, умер.

— Как ты можешь говорить со мной? Может быть, и я умер? Ответь…

— А какая разница между живым и мертвым? Мы находимся в одном мире. Сейчас ты думаешь, что спишь, а на самом деле твоя душа беседует со мной. Иной живой больше на мертвого походит. Так-то…

— Почему ты раньше не приходил? Почему именно сейчас?

— Раньше, хан, ты не звал меня. Занят был. Сейчас тебе очень тяжело и уже который день зовешь своего старого башлыка.

— Устал я, Алтанай. Ох, как устал. Жить не хочется больше…

— То не от нас с тобой зависит. Все в руках Аллаха. Нельзя смерть торопить. Видно, не пришел пока твой час.

— А ты можешь сказать, когда он придет? Скажи, дружище, мне очень нужно знать, сколько отмерено мне.

— По делам нашим отмерено: по благим и дурным. Ты все сделал, что хотел?

— Нет пока…

— Вот видишь. Свершишь одно, а там открывается другое. Сам себе меру и кладешь. Много, много пока дел у тебя, хан. Пострадай еще.

— И тебе не хочется обратно, Алтанай? Помог бы мне. Видишь, как маюсь один без верной руки. Тяжко…

— Нет, не хочется. Я уж не тот, что был раньше. Все мне видится иначе. Отвык от суеты вашего мира.

— Значит не поможешь? И ты против меня. Эх, Алтанай, Алтанай…

— Зачем хан рвет себе душу? Пустое это все. Живи как живешь.

— Подожди, не уходи, — Кучум протянул руку, чтоб коснуться плеча старого башлыка, но рука не слушалась и осталась неподвижной. — Ответь тогда, где тебя похоронили.

— Это могу. Садись на своего вороного и поезжай на полуночь. Он сам привезет тебя к моей могиле.