— Да, милый, я помню, — виновато отозвалась она. — Видите ли, в конце двора есть еще одна уборная. Мистер Эванс, разумеется, ею не пользуется, человек в его положении не может позволить себе, чтобы люди видели, как он туда идет, да еще когда всем нашим соседям известно, что у нас в доме есть уборная, но я пользуюсь ею, потому что хотя это просто выгребная яма, тем не менее она удобная и чистая.

У Ника был такой вид, будто он не верит собственным ушам.

— Как интересно, правда, Ник? — легонько подтолкнула его локтем Кэрри. — Прямо как на ферме, где мы жили прошлым летом.

— А пауки? — При этом воспоминании глаза Ника округлились от ужаса. — Там были пауки.

— Божьи твари, — заметила мисс Эванс, — как и ты, мой дорогой.

— Нет, не как я! Вовсе не как я! — закричал Ник, задыхаясь от возмущения. — Я не ползаю, медленно перебирая сотнями ног, не ем на обед мух и не вытягиваю из своего живота нить, чтобы ткать паутину. Пауки гадкие, противные, отвратительные…

— Пошли в ванную, — сказала Кэрри, силой вталкивая его туда. — Если ты сейчас же не замолчишь, я налью тебе за шиворот холодной воды.

Она закрыла дверь. Ник мгновенно замолчал. Холодной воды он боялся не меньше, чем пауков. Мисс Эванс робко прошептала из-за двери:

— Пожалуйста, мои милые, побыстрее, время идет…

Но они не могли управиться быстро, потому что на втором этаже не было электричества, и Кэрри пришлось держать в руках свечу. В тусклом свете свечи она никак не могла разыскать полотенце Ника, а ее полотенцем он ни за что не стал бы пользоваться. Зубную же пасту мама завинтила так туго, что крышка никак не отвинчивалась.

— Придется на этот раз лечь, не почистив зубы, — сказала Кэрри.

— Не лягу. У меня во рту противно и гадко. Грязно, гадко и отврати…

Внизу хлопнула дверь, и он замолчал на полуслове. Глаза его превратились в черные ямы.

— Ой! — прошептал он. — Кэрри…

Ее сердце тоже прыгало в груди, как теннисный мяч.