А здесь он успокоился, сюда почти никто не приходит. Но Хепзеба говорит, что если им когда-нибудь придется отсюда уехать и жить среди чужих людей, которые не будут понимать, как он обидчив, тогда, возможно, ему суждено отправиться туда… куда он сказал! — Он кивнул в сторону Фредерика и добавил шепотом: — В сумасшедший дом!

— Мистер Джонни не сумасшедший!

— Конечно, нет. Я, по крайней мере, так не считаю. Но ты же видела, что он сделал? — Лицо у него стало беспомощным, он снял очки и протер стекла подолом своей рубашки.

— Смотри, кто идет, — сказала Кэрри, и он поскорее надел очки на нос.

К ним, опираясь на руку Хепзебы, шла миссис Готобед. На ней было длинное светло-серое платье, отделанное по подолу розовыми страусовыми перьями. Тонкой, унизанной кольцами рукой она приподнимала юбку впереди, но сзади платье тянулось по земле, и перья цеплялись за солому. Она еще больше похудела с тех пор, как Кэрри ее видела, а лицо ее стало совсем прозрачным: проглядывала каждая косточка, каждая жилочка. Но голос был по-прежнему звонким, как колокольчик:

— А ты, Фредерик, остался таким же задирой, как и прежде?

Он подошел к ней. Выражение лица у него стало на удивление робким.

— Да я только пошутил, тетя Дилис. Это была всего лишь глупая шутка.

— Глупая — это верно. Ты всегда отличался глупыми шутками, верно, Фредерик? — И она улыбнулась, хотя глаза ее остались холодными как лед, и спросила: — Нравится тебе в армии?

Одетая в длинное шелковое вечернее платье, она, казалось, вела светскую беседу в гостиной, подумалось Кэрри, а не посреди залитой солнцем поляны.

— Да, тетя Дилис.

— А что ты будешь делать, когда кончится война? Вернешься в лавку?

Тон ее был презрительным. Кэрри заметила, что у Фредерика покраснел затылок.