– Сочувствую.

– А это наша усадьба. – Аня показала еще одну фотографию. – В разработке проекта принимал участие сам Гвидо Фабрицио.

Милиционер сделал вид, что понимает, о ком идет речь.

– Это был один из самых модных архитекторов того времени, – пояснила Аня.

– Надо полагать, ваши родственники были состоятельными людьми, – заметил Ларин.

– Вы правы. Наши предки были купцами при Александре Первом, но Николай Первый жаловал им дворянство за заслуги перед отечеством. К сожалению, усадьба, как и особняк, не сохранилась. Сгорела во время гражданской войны.

Ларин вздохнул:

– Печально.

– Мой прапрадедушка воевал против большевиков и погиб на Урале, – продолжила Аня. – Это он в молодости.

Собеседница милиционера положила на стол снимок, с которого, выпятив грудь, смотрел молодой офицер с лихо закрученными усами.

– А это дедушка перед уходом на войну.

На второй фотографии под мундиром дедушки угадывалось брюшко, лицо имело второй подбородок, а кончики усов были опущены вниз.

– У него был родной брат, на четыре года младше, – сказала Аня. – Он бежал из Петрограда в восемнадцатом году через Эстонию. Там след его потерялся.

Ларина начала утомлять сага о предках Ани, однако он решил потерпеть и выслушать ее до конца.

– А это моя прапрабабушка, – продолжила собеседница капитана.

На снимке молодая женщина в длинном платье, гордо подняв голову, стояла возле мраморной колонны.

– Эффектная дама, – сказал милиционер.

– Обратите внимание на ожерелье у нее на шее.

Ларин поднес снимок ближе к глазам. На пожелтевшей от времени фотографии сложно было разобрать детали.

– Я не слишком разбираюсь в драгоценностях, – сказал оперативник.

– Это очень дорогая вещь, – объяснила Аня. – Ожерелье было изготовлено в Париже известным ювелиром Анри Бернажу, который обслуживал миллионеров и особ королевской крови.