Он достал бонбоньерку и засосал леденчик.

В это время Устинька-Маленькая вбежала к Вильгельму. (И мать и дочь носили одинаковые имена. Тетка Брейткопф называла мать Justine, а дочку Устинькой-Маленькой.)

- Виля, - сказала она, бледнея, - иди послушай, там о тебе говорят.

Виля посмотрел на нее рассеянно. Он уже два дня шептался с Сенькой, дворовым мальчишкой, по темным углам. Днем он много писал что-то в тетрадку, был молчалив и таинствен.

- Обо мне?

- Да, - зашептала Устинька, широко раскрыв глаза, - они хотят тебя отдать на войну или в корпус.

Виля вскочил.

- Ты знаешь наверное? - спросил он шепотом.

- Я только что слышала, как барон сказал, что тебя нужно отправить на военную службу в корпус.

- Клянись, - сказал Вильгельм.

- Клянусь, - сказала неуверенно Устинька.

- Хорошо, - сказал Вильгельм, бледный и решительный, - ты можешь идти.

Он опять засел за тетрадку и больше не обращал на Устиньку никакого внимания.

Совет продолжался.

- У него редкие способности, - говорила, волнуясь, Устинья Яковлевна, - он расположен к стихам, и потом, я думаю, что военная служба ему не подойдет.

- Ах, к стихам, - сказал барон. - Да, стихи - это уже другое дело.

Он помолчал и добавил, глядя на тетку Брейткопф:

- Стихи - это литература.

Тетка Брейткопф сказала медленно и отчеканивая каждое слово:

- Он должен поступить в Лицею.

- Но ведь это, кажется, во Франции - Lycee 1, - сказал барон рассеянно.

- Нет, барон, это в России, - с негодованием отрезала тетка Брейткопф, - это в России, в Сарском Село, полчаса ходьбы отсюда. Это будет благородное заведение. Justine, верно, даже об этом знает: там должны, кажется, воспитываться, - и тетка сделала торжествующий жест в сторону барона, - великие князья.