В анти-гоголевском лагере оказался оскорбленный, объявленный сумасшедшим Чаадаев, писавший о «Ревизоре»:

«Никогда еще нация не подвергалась такому бичеванию, никогда еще страну не обдавали такой грязью…»

Скептически был настроен и его недавний издатель Надеждин, вернувшийся из ссылки, куда он отправился за публикацию «Философического письма»:

«Больно читать эту книгу («Мертвые души». — В.Е.), больно за Россию и русских».

Н.Греч, со своей стороны, находил в «Мертвых душах»

«какой-то особый мир негодяев, который никогда не существовал и не мог существовать».

Ему вторил Сенковский на страницах «Библиотеки для чтения», бросивший Гоголю:

«Вы систематически унижаете русских людей».

Славянофил Ф.Чижов писал автору «Мертвых душ» в 1847 году:

«…Я восхищался талантом, но как русский был оскорблен до глубины сердца».

К.Леонтьев, оказавший большое влияние на Розанова, признавался в «почти личном нерасположении» к Гоголю «за подавляющее, безнадежно прозаическое впечатление», которое произвела на него гоголевская поэма.

Вспомним и другой эпизод литературной полемики. Консервативный критик В.Авсеенко упрекал Гоголя в бедности внутреннего содержания:

«Гоголь заставил наших писателей слишком небрежно относиться к внутреннему содержанию произведения и слишком полагаться на одну только художественность».

Это утверждение вызвало резкую реакцию Достоевского («Дневник писателя» за 1876 г.). Однако стоит вспомнить и то, что сам Достоевский за пятнадцать лет до этого в статье «Книжность и грамотность» обнаружил такой взгляд на Гоголя, который, как мы сейчас увидим, в какой-то мере предшествовал розановским размышлениям: