Тозе поклонился. А Мозе уже скидывал с себя засаленную ветошь. Как только слуга подал ему тяжелые бронзовые бритвы, он отрезал свою бороду, обрезал волосы и тщательно выбрил все тело, совершив тем самым обряд очищения. Солдаты серьезно смотрели на него. Затем, закопав останки, последовали его примеру.

И вскоре в кругу из верблюдов образовалось нечто вроде сухой бани. Молчаливые и нагие, солдаты совершали свой последний туалет, туалет мертвых, помогая друг другу сбривать бороды или обривать головы. Тяжело было смотреть на этих солдат с телами, отмеченными шрамами, на то, как они сейчас орудовали бритвами, подобно заботливым женам или усердным служанкам.

Никто не разговаривал. В небе с гудением разъяренного шмелиного роя нарастала буря.

Тогда все достали баночки с благовониями и камедью, чтобы натереть тела, так как приятный запах — единственный язык, нравящийся богам. Опоясали себя белыми набедренными повязками — военными, треугольными спереди, надели на головы парадные парики, в которых с триумфом вели к ногам фараона подлых азиатов, скованных цепью.

Каждый почувствовал приближение освобождения и огромного облегчения. Некоторые нанесли на тело кусочками древесного угля грубо упрощенные знаки: глаз «уджа» с изображением бога Гора. Затем каждый встал на колени под прикрепленными к земле четырьмя колышками палатками. Все ждали бурю.

Ни у кого не оставалось никаких иллюзий. Первый же порыв ветра сорвет эти слабые покрытия. Тем, кто откроет рот и закричит, песок сразу забьет горло, и они умрут от удушья. Тем, кто останется с открытыми глазами, камушки и песчинки продырявят глазные яблоки. Смерть будет тяжелой, но они давно были готовы к встрече с ней. Очень, очень давно — всегда.

«Мы пережили столько битв, — подумал Мозе, — почти уже мертвы. Я готов. Я чист. Я никогда не нарушал свой долг. О Высший Бог, посмотри на мои деяния и вынеси свой приговор. Положи на весы мое сердце и отвори мне дверь. Сорок два судьи Аменти не могут отказать мне войти в свет».