За сверкающим изморозью танком с налипшими на лобовой броне и опорных катках комьями мерзлого снега стоял гусеничный трактор с прицепом-санями. Возле него трое в лыжных костюмах увязывали покрытую зеленой парусиной горную лодочку, привезенную Крестовниковым. Несколько в стороне от них стояла Люся.

Из танка, источающего резкие запахи горелого масла и стылого металла, выбрался Крестовников, вытащил из люка охотничьи лыжи, подбитые серебристым мехом нерпы.

Люся увидела его и отвернулась. Лицо у нее стало отчужденным, безучастным.

Самохин присмотрелся к дочери, после короткого раздумья подошел к ней.

– Ты знаешь его? – Он показал легким движением головы на Крестовникова.

– Столько слышала от тебя...

– Я не о том, – перебил отец. – Ты с ним знакома?

– Олег Михайлович у нас преподает, – ответила Люся как можно безразличнее.

– Ты никогда мне о нем не говорила.

– Зачем? И без того ваши отношения...

Она увидела подходившего к ним Крестовникова и оборвала фразу.

– Итак, – сказал Крестовников, – выходим. Маршрут вам известен. Возвращение в восемнадцать ноль-ноль.

Спутники Крестовникова надели поверх лыжных костюмов теплые куртки и проворно забрались в кузов саней. Танкисты подали им горную лодочку, лыжи.

Маленький плотный лыжник деловито проверил имущество и неожиданно звонким девичьим голосом поблагодарил танкистов:

– Спасибо, хлопцы!

– Буркова! – Самохин узнал в маленьком лыжнике секретаря комитета комсомола. – Я просил тебя подобрать парней.

– У нее второй разряд по альпинизму, – мягко вмешался Крестовников. – Да и не время сейчас заменять кого-либо в группе.

– Кекур не Белуха. – Буркова посмотрела на Самохина спокойными серыми глазами. – Если я уйду на несколько часов, ничего тут без меня не случится. – И для большей убедительности добавила: – Не на вершину поднимаемся.