- Еще одна программа. Потом еще одна? А жить?

- Это и есть жизнь, - удивилась жена. - Птица летает, рыба плавает, а ты играешь.

- Птица летает и ловит мошек. Рыба плавает и ищет корм. А я играю, как на вокзале, и мне кладут в шапку.

Было такое время в жизни Месяцева. Сорок лет назад. Отец-алкоголик брал его на вокзал, надевал лямки аккордеона и заставлял играть. Аккордеон был ему от подбородка до колен - перламутровый, вывезенный из Германии, военный трофей. Восьмилетний Игорь играл. А в шапку бросали деньги.

- Ты просто устал, - догадалась жена. - Тебе надо отдохнуть. Сделать перерыв.

- Как отдохнуть? Сесть и ничего не делать?

- Поменяй обстановку. Поезжай на юг. Будешь плавать в любую погоду.

- Там война, - напомнил Месяцев.

- В Дом композиторов.

- Там композиторы.

- Ну, под Москву куда-нибудь. В санаторий.

На кухню вышел сын. Он был уже одет в кожаную новую куртку.

- Ты куда? - спросила жена.

Алик не ответил. Налил полную чашку сырой воды и выпил. Потом повернулся и ушел, хлопнув дверью.

Глаза жены наполнились слезами.

- Поедем вместе, - предложил Месяцев. - Пусть делают что хотят.

- Я не могу. У меня конкурс. - Жена вытерла слезы рукавом.

Жена готовила студентов к конкурсу. Студенты - ее вторая семья. Месяцев ревновал. Но сейчас не ревновал. Ему было все равно. Его как будто накрыло одеялом равнодушия. Видимо, соседка Татьяна второй раз включила его в нетрадиционное состояние. Первый раз - своим цветением, а второй раз - своей гибелью. Хотя при чем здесь Татьяна... Просто он бежит, бежит, бежит, как белка в колесе. Играет, играет, перебирает звуки. А колесо все вертится, вертится.

А зачем? Чтобы купить жене шубу, которая на ней как на корове седло.

Через неделю Месяцев жил в санатории.

Санаторный врач назначил бассейн, массаж и кислородные коктейли.

Месяцев погружался в воду, пахнущую хлоркой, и говорил себе: "Я сильный и молодой.