Надька не стала настаивать. Но ночевать ей действительно было негде. Если только в подъезде. Она решила проявить инициативу.

Когда стрелки часов стали сдвигаться к одиннадцати, Райнер поднялся. Вышел в прихожую. Надька выскользнула из-за стола. Она поняла: сейчас или никогда.

— Можно, я у вас переночую? — легко спросила Надька, как о чем-то несущественном.

Это и в самом деле было несущественным. Подумаешь, переночевать… Что случится? Стены обвалятся? Но у Райнера глаза вылезли вперед и округлились, как колеса. Он удивился в высшей степени.

— Мне негде спать, — растолковала Надька.

— Но я не могу…

— Почему? — не поняла Надька.

— Моя невеста не поймет.

— А откуда она узнает?

— От меня.

— А вы не говорите.

— Не могу. У меня нет от нее тайн. Я говорю ей все.

Надька остро позавидовала: надо же… какие отношения. Два человека — как единое целое. Никаких тайн.

Надька пригорюнилась. Ей тоже захотелось такой любви.

— Извините… — Райнер смотрел виновато.

Надька ухватилась за эту виноватость, попробовала нажать еще раз:

— Но я же не с вами лягу. Где-нибудь на диванчике…

— Не могу. Это очень двусмысленная ситуация.

— Одно дело — ситуация, другое дело — человеку негде спать.

Райнер молчал. Надька почувствовала, что он колеблется.

— Я завтра утром встану и уйду, — пообещала Надька. — Как будто меня не было…

— Ну ладно… — сдался Райнер. — Только утром вы уйдете. Я думаю, Сюзи поймет. Все же вы — человек. Не кошка.

Райнер постелил Надьке в кабинете. Портрет Сюзи красовался на книжной полке. Сюзи снисходительно взирала на все происходящее своими голубыми арийскими глазами.

— Можно без пододеяльника, — предложила Надька. Она привыкла покрываться просто пледом.

— Немецкое гостеприимство, — возразил Райнер и стал натягивать простыню на резиночке.