Вечером Надька плакала. Ксения злилась.

— Нет возможности, — строго говорила Ксения. Она была строгая мать.

— Почему у Нины есть возможность, а у меня нет?

— Потому что у нее работают отец и мать. А я — одна.

— А почему у меня нет папы?

— Так получилось. Мы были разные.

— У Нины тоже разные.

Мать Нины — эстрадная певичка — постоянно подъезжала к дому на разных машинах. А отец Нины всегда возвращался с работы пешком и хмурый. Казалось, нет более разных людей. Непонятно, что их связывало. Нина — вот что их связывало. Каждый со своей стороны любил Нину больше всего на свете. Такая любовь, полученная в детстве, дает запас прочности на всю жизнь.

А Надьку никто не любит. Дед с бабкой далеко. Отец — в Нидерландах. А мать — вся в своих горшках и тарелках.

Ксения иногда жалела: зачем развелась с Варламовым? Зачем пошла на поводу у своих незрелых чувств — ревности, самолюбия, нетерпения… Тогда казалось, что вся жизнь впереди — и главная любовь впереди. Однако ничего не складывалось: ни главная, ни второстепенная. Видимо, Высший Судья решил: «Здоровье и успех в работе я тебе дам. А вот счастья в личной жизни не дам. И не проси».

Невозможно иметь все сразу. Что-то одно. Ну, два… И это еще хорошо. У других и этого нет.

Девочки окончили девятый класс. Разъехались на каникулы. Нэля с мамой отправилась в Прибалтику. Нина — в Сочи к родственникам отца. А Надька загорала у себя дома на балкончике, заставленном канистрами из-под красок.

Надька представляла себе Нэлю на Балтийском море среди сдержанных голубоглазых прибалтов. Нину — на черноморском побережье среди жарких южан. И себя на балкончике. Почему такая несправедливость?

— Почему ты не отдыхаешь? — допытывалась Надька у матери.

— Я не люблю сидеть без дела. Мне скучно.