Лопасти весел глубоко погружались в гладкую воду. Мы оставляли за собой реку, мы плыли чистыми протоками среди отмелей. Мы шли вдоль темного берега, шли вдоль песков, где море шепчется с сушей, и мерцание белых песков вспыхнуло позади лодки — так быстро неслась она по воде. Мы молчали. Только раз я сказал: «Спи, Диамелен, — скоро тебе нужна будет вся твоя сила». Я услышал ее нежный голос, но не повернул головы. Солнце взошло, а мы продолжали плыть. Пот лился с моего лица, как дождь из тучи. Мы плыли в жару, при свете дня. Я ни разу не оглянулся, но я знал, что глаза моего брата, сидевшего за моей спиной, упорно глядят вперед, ибо лодка летела прямо, как стрела жителя лесов, когда она покидает сампитан.

Шепот властный и нежный, шепот необъятный и слабый, шепот дрожащих листьев, колеблющихся ветвей пронесся через переплетенные дебри лесов, пробежал над звездной гладью лагуны, и вода между сваями с неожиданным плеском лизнула покрытые тиной столбы. Дыхание теплого воздуха коснулось лица обоих мужчин и понеслось дальше с горестным звуком, — дыхание громкое и отрывистое, как тревожный вздох дремлющей земли.

Арсат продолжал ровным тихим голосом:

— Мы привели наше каноэ к белому берегу маленькой бухты около длинного языка земли, который, казалось, преграждал нам путь, — длинный, поросший лесом мыс, врезавшийся глубоко в море. Мой брат знал это место: за мысом находилось устье реки, а сквозь заросли вела узкая тропинка. Мы развели костер и сварили рису. Потом мы растянулись на мягком песке в тени нашего каноэ, а она сторожила. Едва успел я закрыть глаза, как услыхал ее тревожный крик. Мы вскочили. Солнце уже спускалось к горизонту, и в устье бухты мы увидели лодку с гребцами; их было много. Мы сразу ее узнали: это была одна из лодок нашего раджи. Они смотрели на берег и заметили нас. Ударили в гонг, и нос лодки повернул к бухте. Я почувствовал, как сердце сжалось в моей груди. Диамелен села на песок и закрыла лицо руками.