Стас залазит в свою лоханку, она тут же глохнет, он начинает дёргать стартер… Теперь я стою и растерянно смотрю в никуда. Как тогда Тишка мне сказал?.. «Не плюй, Ложка, в протянутую ладонь, если она протянута от сердца. В сердце ведь душа, Ложка, а в душу плевать нельзя». А я смотрел ему в глаза, следил за его губами, и вспоминал, как хорошо нам было ночью, и запоминал его слова, и думал, как мы любим друг друга… Всё! ВСЁ!!! НЕ МОГУ!!!

Я пинаю колесо, ставлю на землю кейс, и запрыгиваю в машину.

- Слушай! Слушай меня, сказал я!!! Что ты обо мне знаешь?! Ни хуя! А хочешь знать? Хочешь, Стасик? Я людей убивал, людей! Понял?! За мной пять трупов до Анвара было! Понял?! А чтобы Анвара кончить, мне у него всю контору положить пришлось! Я там не считал, блядь! Понял?! Я там патроны считал! Это как тебе? И никого из них мне не было жалко. Это ещё не всё, рот закрой! Я детдомовский, понял, я там до одиннадцати лет тёрся, так последний год меня ебали там, понял, Стасик, ебли, сука, в обе дырки… Сказал, рот закрой, дует… Удрал. Дальше, на улице, ещё хуже. А потом меня человек купил, понял, КУПИЛ, но он-то, он как раз ЧЕЛОВЕК оказался… Я влюбился в него, понял, ты знаешь, что есть любовь? Я знаю… И он знал. А потом его убили, а я убил тех, кто убил Тихона, всё их гнездо блядское перебил… А перед смертью, - он знал, что его грохнут, понял, чувствовал, - он большие бабки поднял, охуенные, сука… и на меня все счета оформил, понял, охуенные, бля, бабки, паспорт мне сделал… А сам… Ти… Тишка мой… А я, сука, в… в Ита-али-и… он… туд… он туда меня… отдохнёшь, Ложка… говорит… Карнава-ал, говор… Венеция, говорит, Ложка, эт-то… Тишенька…

Я рыдаю, ткнувшись лицом в сложенные на коленях руки, бейсболка свалилась на пол… и сквозь рыдания я чувствую, как Стас осторожно тянет ко мне руку, касается моего рюкзака… Так-то, Стасик. Таков вот мой мир… А-а, чего там! Я дёргаю плечом, не глядя на Стаса, нащупываю дверную ручку, вываливаюсь наружу. Блядь! Не могу! Я без сил опускаюсь на свой кейс…