Не женился, как вы, наверно, догадываетесь, но зато исхитрился остаться в Питере - не буду вдаваться в детали, как. Сейчас работаю по научной линии, если можно назвать наукой то, чем я занимаюсь. С наукой в наше время дело швах. Кофе себе не могу позволить, только чаёк. Скажете, надо было как-то определяться, устраиваться? Чего скрывать - талантов нету. Да и поздно мне переучиваться. И как это верно сказано о птицах и хлебе насущном! - вот и обо мне позаботился Бог, не нужно мне теперь никакого кофе, и много чего ещё не нужно. Два года, три месяца и восемнадцать дней тому назад произошли события, которые изменили решительно всё.

Как я уже рассказывал, здоровье мое оставляло желать лучшего. Радиация - коварнейшая вещь. Первым делом она, оказывается, нарушает природный иммунитет: болезни все вроде и обычные, простые, только их слишком много, они как бы все сразу на тебя набрасываются и текут себе еле-еле, мешаясь друг с дружкой. Нос вытащишь - хвост увязнет. Так что вряд ли можно было надеяться, что сердечко останется нетронутым - начало шалить. Причем как-то непонятно, не по учебнику. Снимут кардиограмму - все нормально, а между тем двух часов не бывало, чтоб не прихватывало. В тот самый роковой день я находился, как нарочно, дома, один. Я живу в однокомнатной квартире в хрущёвке; друзей у меня, пожалуй, и нету, а соседей я не знаю - не стремился познакомиться. Поэтому, когда начался приступ, шансов на выживание у меня практически не было: боль была такая, что я не мог доползти до телефона. А рассчитывать на то, что кто-то заглянет проведать, не приходилось".

Лазарь внезапно замолчал. Мне не хотелось его торопить, я снова закурил. Судя по тому, что рассказчик не обратил на это никакого внимания, он был порядком взволнован. Да и руки его дрожали мелкой дрожью, а на скулах выступили красные пятна.

"Мне нелегко продолжать,- признался Лазарь.- Не от того, что тема сама по себе неприятная, - дело в другом. Некому, к сожалению, подтвердить мои слова.